Истории успеха

 

Мировые истории успеха

Майкл Эйснер

Майкл Эйснер

Цветущим фирмам Майкл Эйснер предпочитает безнадежные. Последние, как прави­ло, прибыльнее. Разумеется, в перспективе. Начав работать для Disney в 1984 году, он, го­ворят, всерьез подумывал о том, чтобы удовлетвориться символическим годовым окла­дом в один доллар. В 1993-м Эйснер получил в качестве зарплаты 203 млн. долларов, став самым высокооплачиваемым и преуспевающим менеджером за всю исто­рию существования этой неопределенной профессии. А ведь, казалось, сидеть бы Май­клу Эйснеру всю жизнь на родной студии Paramount. Где ему хорошо платили и любили безмерно. Но ког­да выяснилось, что с Paramount ухо­дит прежний шеф, а Эйснеру не предло­жили освободившееся место, тот подумал-подумал и пошел себе. Совершенно не туда, где его жда­ли.

А ждали его, можно сказать, пря­мо по соседству, на студии XXth Century Fox. Там уже было заготовле­но «блюдечко с голубой каемочкой», которое обещало что-то около 2 млн. долларов в год. Но двум миллионам и жизни припеваю­чи Эйснер предпочел предприя­тие, у которого, даже по самым дерзким подсчетам, были весьма кислые шансы на выживание. Зато было весьма многообещающее название – Walt Disney Co.

И.о. Микки Мауса

Нельзя сказать, что финансовые трудности были для Walt Disney чем-то исключительно новым. Сам отец-основатель Уолт как-то вынужден был заложить даже собственную страховку, чтобы выручить средства на устройство легендарного Disneyland.

Уолту в затылок всегда дышал брат и компаньон Рой Дисней, ко­торый любые расходы упорно считал совершенно излишними. Понятно, что тратить деньги на удовлетворе­ние возмутительных творческих фантазий брата Рой не намеревался.

Через восемнадцать лет после смерти Уолта фирма и ее менед­жмент находились в состоянии рас­тительно-коматозного оцепенения. По простой причине – исполнитель­ные директора, все как один, унаследовали от Роя болезненную нелюбовь ко всему дорогостоящему. Однако ни один не обладал даже со­той частью изобретательности вели­кого Уолта.

К середине 80-х мы­шиное царство представляло собой крайне уютную организацию. И со­вершенно неприбыльную. Хилое кинопроизводство выдава­ло мультипликационные сказки и редкие полнометражные фильмы, которые вызывали подозрение, что авторы знакомились с интересами подростков по правилам хорошего тона столетия этак восемнадцатого.

Безотказный Disneyland исправ­но покрывал расходы, в которые входили убытки от кинопроизвод­ства и безбожно заниженные зарпла­ты сотрудников.

Понятие рабочего дня среди ру­ководства фирмы было упразднено как совершенно излишнее. Погоня за прибылями бы­ла исключена из обихода как нечто сомнительное. За годы своего сущес­твования компания не вложила ни цента в рекламные ролики – под тем неотразимым предлогом, что вели­кий Дисней телевизионную рекламу презирал.

Больше же всего на свете в дирек­ции опасались повышать цены на входные билеты в Disneyland. По мнению менеджеров, это должно было совершенно разру­шить репутацию Диснея, лучшего друга детей. Уолт задумывал свой парк как земной парадиз. Брать же доллары за вход в рай, право, как-то неловко.

И в один прекрасный момент пара­диз свое существование прекратил. Вернее, в раю закончились деньги.

Призвание варягов

Эйснера еще во времена работы на Paramount считали сумасшедшим. Надо заметить, по причинам со­вершенно загадочным.

Он был безраздельно внимателен к своей молодой жене. Образцово-показательно обожал троих сыновей. И в любом случае предпочитал отправиться поиграть с ними в теннис, а не носиться по Голливуду в своем Mercedes горчичного цвета.

Он происходил из семьи, насчи­тывающей три поколения кристаль­но честных миллионеров. Но, как и полагается в таких семействах, карь­еру делал сам. От мальчика на побе­гушках на телевидении до ведущего менеджера Paramount.

Как и все добропорядочные граждане, свой дом Эйснер купил в кре­дит.

На Paramount к нему относились с нежностью. Ведь именно Эйснер настоял на производстве «Звездных войн» мало кому известного Джор­джа Лукаса и первой серии похож­дений Индианы Джонса, чем обеспе­чил студии прочное место в списках всемирных кинобестселлеров.

Курить он бросил еще в 1960-м. Короче говоря, в свои 42 года Майкл Эйснер мог служить об­разцовым манекеном в любой витри­не, рекламирующей Соединенные Штаты, ее бизнес, традиции и даже моральные ценности.

Тем не менее, почему-то именно этот безукоризненно добродетель­ный господин вселял в коллег и де­ловых партнеров смутное беспокой­ство. Возможно, виной тому было нес­тандартное    сочетание    роста метр девяносто с совершен­но детским лицом. И какая-то неблагона­дежная смесь внеш­ней бестолковости с не очень скры­ваемым высокоме­рием.

Сам приход Эйснера предсе­дателем  правле­ния в Walt Disney подтверждал      худшие подозрения насчет его душевного здоровья. Ибо какой нормальный ме­неджер согласится на жалование, втрое меньшее, чем предлагают буквально тут же, за углом. Да еще в фирме, которая по обо­ротам и перспективам в состоя­нии  конкурировать разве что с провинциаль­ными футбольными командами. В конце кон­цов, ничего, кро­ме Микки Мауса и его мультип­ликационной род­ни, у фирмы за ду­шой не было. А почтенному мышу в 1984-м шел 56-й год. И по миру   детского досуга давно уже бродили косми­ческие пришельцы, динозав­ры и Майкл Джексон.

В отличие от нормаль­ных людей, Эйснеру деньги были не нужны. Во всяком случае, не сразу. Walt Disney просто надея­лась на приход молодого и энергичного человека, при ко­тором дебет, пусть и с некоторым скрипом, снова будет сходиться с кредитом. Первые же часы работы Майкла Эйснера на новом месте развеяли эту иллюзию. За спиной у нового руководи­теля, как Пат и Паташон, маячили два новых кандидата на руко­водящие  посты  в  кампа­нии. Фрэнк Уэллс (метр девяносто пять) и Джеффри  Катценберг (метр с кепкой).

Назначение   Эй­снера состоялось в субботу утром, 22 сентября 1984 года, в 11.40. Через пять часов трое ва­рягов приступили к работе. А в понедельник, 24 сентября, началось десяти­летие, которое уже вписа­но во все пособия по кра­сивому менеджменту.

Трое мужчин и один бэби

Второпях правление компании наделило Эйснера и Со. совершенно исключи­тельными  полномочиями. Кото­рыми он и не замедлил злоупотребить.

Рабочий день в Walt Disney теперь начинался в семь утра и заканчи­вался тогда, когда у шефа больше не было вопросов. Понятие week-end пришлось вычеркнуть из словаря. Раньше самого Эйснера на сту­дии появлялся только Джеффри Кат­ценберг, немедленно прославив­шийся тем, что ежедневно проводил около ста пятидесяти телефонных разговоров. Причем ни один из них не продолжался более двух минут. Но в сумме это все равно выливалось в приличную «марафонскую дистанцию» – пять часов в день с те­лефонной трубкой в руках.

Вслед за выходными и праздни­ками был упразднен благостный стиль общения на рабочем месте. Эйснер предпочитал подчиненных, ко­торые, в случае необходимости, умеют добиваться своего посред­ством неистовой брани (которой и он сам пользовался без особого труда). Выражение «работа закипела» было бы в данном случае большим преуменьшением.

Эйснеру нужно было поторапли­ваться. На всякий случай. Ведь он понятия не имел, сколько времени в его распоряжении. Проще говоря, как долго его личная отменная репу­тация сможет поддерживать в хоро­шем настроении инвесторов, кредиторов, спонсоров, акционеров, под­чиненных и режиссеров. И, разумеется, публику.

А успеть нужно было заново сотворить Вселенную Диснея. Ни боль­ше, ни меньше. Разумеется, на это требова­лось чуть больше, чем шесть ветхозаветных дней. И Всемо­гущим Майкл Эйснер не был. Пока.

Зато он был весьма изобретате­лен. И бесконечно самонадеян. В его сознании был хаос неиспользованных возможностей. Парки развлечений. Фирменные то­вары. Киностудии. Видео- и аудиоза­писи. Телевизионные передачи, программы и целые каналы. Радиос­пектакли. Книгоиздательство. Собственные рестораны, отели и торго­вый дом. Театральные постановки и спортивные состязания.

Ничего этого не существовало.

Была корпорация, которая по оценкам биржи, со всеми потрохами стоила 2 млрд. долла­ров. Кашу пришлось варить из топора. Роль топора сыграло хорошо знакомое трио Эйснер-Уэллс-Катценберг c кинопроизводством.

Десяток сотрудников корпора­ции были обязали за выходные прочиты­вать по десятку сценариев в поисках хитов. Сам Эйснер включил свою реактивную способность угадывать возможный успех в самой, казалось бы, непрезентабельной истории. Джеффри Катценберг прочесывал сметы принятых к постановке филь­мов в поисках разумной экономии.

Главный метод экономии отличал­ся известным остроумием и был персональным ноу-хау Майкла Эйснера. Доскональное знакомство с зазеркальем Голливуда позволяло ему безошибочно находить недавних кинозвезд, попавших в офсайд, то есть не претендующих на обычные троглодитские гонорары.

Часами он раскладывая свой психоматематический пасьянс: кому не повезло в прошлом году, кто запил, кого застукали с кокаином. И сколько можно заплатить, дабы не слишком раздуть бюджет. Торгуясь, он совершенно не стес­нялся производить впечатление уп­рямого безумца. Найдя цену чересчур высокой, а партнеров неуступчивыми, он просто вставал из-за стола перегово­ров. И покидал поле битвы, не желая тратить время, которое можно было с большей пользой инвестировать в поиски более сговорчивых талантов.

Первый же полнометражный ки­нобестселлер – Three Men and One Baby – представлял собой безжалос­тную эксплуатацию бродячего гол­ливудского сюжета. О том, как на пред­ставителей сильного пола сваливает­ся забота о новорожденном. То, что в первый раз нечто похожее было снято, кажется, году в 1914-му, Эйснера ничуть не смутило.

Окончательно судьбу картины решила фотограф Энн Лейбовиц, вызванная для рекламной съемки. Когда бэби на площадке беззаботно пописал на рубашку и брюки одного из своих взрослых напарников, Энн заорала: «Не двигаться!» и сделала кадр, которому суждено было ре­шить исход рекламной компании.

Господа адвокаты

Душой корпорации была твор­ческая фантазия. А сердцем – юри­дическое отделение. Еще сам великий Уолт души не чаял в своих адвокатах.

Диснеевский Микки Маус оста­вался дойной коровой, златым тель­цом и курочкой, несущей платино­вые яйца, лишь будучи надежно за­щищенным от подделок и пиратов.

С появлением на студии Эй­снера борьба за справедливость об­рела отчетливые черты паранойи. Уже не полк, а целая армия юрис­тов следила за тем, чтобы изображе­ния Микки Мауса (и иже с ним) ис­пользовал только тот, кто приобрел лицензию.

В 1989 году на вручении «Оскара» киноакадемия легкомысленно наря­дила одну певицу в костюм Белос­нежки. В пять утра жалоба в суд была готова.

Три детских сада во Флориде на­рисовали на своих стенах Микки Ма­уса. И тем самым навязали себе на шею изнурительный судебный процесс.

К концу 80-х Эйснер вел юридические разборки со всеми голливудскими студиями. И около се­мисот с мелкими торговцами, нару­шающими копирайт.

Империя оптом

Защищенный с одной стороны киноуспехами, а с другой – строй­ными рядами юристов, Эйснер полу­чил свободу действий, необходимую для создания Вселенной. Тут-то и обнаружи­лось главное достоинство Майкла Эйснера, которое, собственно, и воз­вело его в ранг менеджера милостию Божьей.

Ему никогда не приходили в го­лову отдельные идеи, только полномасштабные планы эпохаль­ных сражений. Проще говоря, замышляя строи­тельство нового парка, Эйснер зара­нее просчитывал, сколько корпорация заработает на пристроенном к нему отеле. И на бесплатной рекламе собственных фильмов. И, разумеется, на собственных ресторанах, магази­нах, сувенирах. Решая поддержать тот или иной проект, Эйснер не успокаивался, по­ка не убеждался в том, что идея будет выжата, как лимон в тарелке с устри­цами.

После десяти лет сплошного из­вержения вулкана пейзаж выглядел весьма внушительно. Три парка во Флориде, Кали­форнии и Японии принимали еже­годно по 500 тыс. посетителей. Новые аттракционы для Disneyland разрабатывал Джордж Лу­кас. С массивным применением сво­ей любимой электроники и косми­ческих спецэффектов.

Корпорация выстроила пятьдесят пять офисных зданий, ресторанов, отелей и магазинов. Кинопроизводство украсилось прокатными шлягерами для всех воз­растов – от сверхприбыльного Lion King, немедленно принесшего в про­кате миллиард долларов, до идеала всех хорошеньких продавщиц – Pretty Women.

Старые диснеевские шедевры срочно перевели на видеокассеты, где они еще раз принесли корпорации столько прибыли, сколько старик Уолт, вероятно, не заработал за всю жизнь.

Фирменные магазины Walt Disney продавали все – от ластиков в форме Микки Мауса за 50 центов, до бриллиантовых Disney-брошей по 3200 долларов.

Короче, любой, кому это было по карману, мог в начале 90-х годов стать подданным императора Майкла Эйснера и жителем империи Диснея.

Биржевая стоимость корпорации составляла 28 млрд. долларов, что сильно превышало стоимость такого, к примеру, гиган­та, как Ford. Акции Walt Disney Co. вошли в пакет, по которому ис­числяется котировка индекса Dow Jones.

Годовая прибыль акционеров вы­росла в шестнадцать раз.

Второе десятилетие

Говорят, Голливуд на 75 процентов состоит из ревности и на 25 – из мститель­ности. Понятно, что у Эйснера был не один благо­желатель, мечтавший, чтобы его самого и его свер­хкарьеру черти взяли.

В 1994-м го­ду, казалось, самые злобные пожела­ния сбылись на все сто пятьдесят. Сначала в авиакатастрофе погиб Френк Уэллс. Затем Джеффри Катценберг, друг дома и старинный приятель, потре­бовал себе место Уэллса. Эйснер, как всегда, когда у него просили больше, чем он намеревался дать, прервал переговоры. И не зап­латил даже когда-то обещанную Джеффри премию в 100 миллионов.

А в июле 1994-го Майкл Эйснер очутился в больнице. Ему предстояла операция на сердце. Перед тем как давать наркоз, врач пустил к нему жену и сыновей попрощаться. На всякий случай. Не задумываясь о неле­пости самого жеста, Эйснер использовал эти две минуты на то, чтобы отдать жене запечатан­ный список сво­их  возможных преемников, если вдруг операция закончится неу­дачно.

Операция удалась. Задачей род­ных и сотрудни­ков на ближай­ший год стало не подпускать шефа к телефонной трубке. А зада­чей официантов высокопоставлен­ного гриль-ресторана Four Seasons – не показывать Эйснеру меню. Чтобы не расстраивать клиента. Эйснеру предупредительно при­носили тарелку с обезжиренным овощным обедом.

Дело шло к постепенному пере­ходу на полупенсионный режим. Состояние Эйснера оценивали в 350 млн. долла­ров. Кроме того, в запасе у него все еще оставались сотни тысяч акций Walt Disney Co.

Но Эйснер отложил выход на пенсию. И вместо этого взял на работу лучшего голливудского агента Май­кла Овитца (курс акций при этом прыгнул вверх), после чего, подумав, решил... истратить 19 мил­лиардов. Именно эту скромную сумму про­сили за один из самых крупных ми­ровых концернов multimedia - ABC.

Так что к концу 1995 года в его рас­поряжении оказались в общей слож­ности три киностудии, одиннадцать телестанций, двадцать один радиока­нал, четыре канала кабельного теле­видения, три издательства, газеты и журналы в тринадцати штатах. Плюс 85 тыс. служащих и 4,5 млрд. долларов ежегодных на­личных заработков.

Разглядывая свое новое хозяй­ство, Эйснер с чувством удовлетво­ренного аппетита провозгласил: «Плевать – кабель, спутник, телеви­дение или компьютерная сеть. В кон­це концов, вам всегда придется иметь дело с Диснеем».

P.S. Однако в начале 2000-х годов ветераны компании Диснея подвергли Эйснера резкой критике под. По их мнению, он стал концентрировать всю деятельность на получении прибыли, скупая идеи и персонажей у других продюсеров, а новые фильмы начали становиться чересчур стереотипными. К тому же огромная собственность стала приносить компании убытки. В общем, в 2005 году Майкл Эйснер подал в отставку.

С 2006 года он ведет свое собственное шоу «Беседы с Майклом Айснером». В настоящее время его состояние насчитывает около 1 миллиарда долларов.